Быть аутистом, обращающимся за помощью, часто сбивает с толку, бросает вызов и разочаровывает. В настоящее время большинство моделей, используемых терапевтами в Соединенных Штатах, не включают разнообразные нейротипы. Эти модели не принимают во внимание наши потребности и то, как мы обрабатываем наш внутренний и внешний мир. Поэтому аутистам часто заставляют думать, что терапия не для нас. Что является далёким от истины! Нейроотличные люди обычно чаще сталкиваются с проблемами, связанных с ментальным здоровьем и употреблением психоактивных веществ, чем аллистичные люди. Поэтому жизненно важно научиться работать с аутичными клиентами.
В этой статье я объясню свой опыт — как аутистки, которая ищет и проводит терапию — и дам вам несколько советов о том, как, по моему мнению, можно улучшить практику частной терапии, чтобы она включала в себя аутичных людей. Конечно, эта информация взята из моего личного опыта как аутистки, проходящей терапию, и как терапевта, который проводил терапию нейроотличных людей. Эти указания не являются полными и могут не относиться к каждому аутисту, с которым вы работаете.
Неудачи в терапии — мой опыт
На протяжении многих лет я работала с несколькими терапевтами, школьными консультантами и духовными наставниками. Многие из них оказались для меня полезными, а некоторые помогли мне разобраться с моими тёмными сторонами. Я благодарна этим людям. Однако большую часть времени я прибегала к маскингу. Я чувствовала себя неловко, отвечая на многие из вопросов; это часто казалось навязчивым, временами я не знала, что сказать, и была расстроена, что терапевт просто сидел (пытаясь установить зрительный контакт!). Кроме того, настойчивое использование эмоциональных слов для описания моего внутреннего мира просто заставило меня чувствовать себя недееспособной и сбитой с толку. На когнитивном уровне я знала, что мой терапевт должен был быть человеком, с которым мне было бы комфортно быть уязвимой и искренней, и все же меня смущал тот факт, что на самом деле я стала пытаться «защищаться» от своего терапевта
Работать с некоторыми клиницистами было просто болезненно. Я разрабатывала сложные стратегии, чтобы а) заставить терапевта говорить или б) попытаться придумать монологи, чтобы заполнить время. Я подозреваю, что многие нейроотличные люди покидают терапию после нескольких сеансов, а) чувствуя себя некомпетентными (потому что их просили делать вещи, которые для них не естественны) и б) полагая, что терапия им не поможет. Это прискорбно по множеству причин: от интернализации до сопутствующих проблем с ментальным здоровьем и употреблением психоактивных веществ, которые часто возникают при наличии нейроотличия.
Поиск подходящего варианта аутичной терапии
Последние три года я работаю с психотерапевтом психоаналитиком. Я сразу поняла, что он мне нравится, когда он начал нашу вторую сессию (то есть первую настоящую сессию) с вопроса «Что у тебя на уме?». Я была шокирована тем, насколько важным был этот простой вопрос. Хотя я этого и не осознавала, я готовилась к ужасному вопросу по типу «как дела?»
Вот что делает мой аутичный мозг, когда кто-то спрашивает, как у меня дела:
Вы спрашиваете меня, что я чувствую в этот момент, что я чувствовала этим утром, когда мои дети дрались, что я чувствовала на этой неделе в целом? Как у меня дела на этом этапе жизни? Вы спрашиваете, что я чувствую, когда я занимаюсь своим специнтересом, или что я чувствую, когда выполняю повседневные задачи? Возникает так много разных чувств, и все они зависят от контекста, так как же мне объединить это в одно краткое предложение?! (Помните, что нам легче вдаваться в подробности деталей, чем обобщать).
Когда мой терапевт спросил, что у меня на уме, во-первых, я вздохнула с огромным облегчением, потому что мне не пришлось пытаться ориентироваться в пространстве вопросов «Как у меня дела», но, и во-вторых, я не могла перестать говорить! Обычно я застенчива, сдержана и веду себя тихо, когда все внимание сосредоточено на мне, но тут я обнаружила, что говорю без умолку. Я обнаружила, что являюсь открытой и искренней перед другим человеком- такое со мной бывает редко.
Позже, когда я принесла тексты по экзистенциальной философии и теологии, которые тронули меня на той неделе, и прямо зачитала отрывки вслух, он не вздрогнул. Он с любопытством воспринял это и помог мне связать смысл текста со смыслом моей жизни/опыта/истории. Он сопровождал меня в поиске закономерностей и помог мне замедлиться на время, достаточное для того, чтобы перейти к своему опыту.
Когда я принесла написанные мною эссе, в которых я переплетала богословие, философию, психологию и субъективность, он позволил мне прочитать их ему. Он был терпелив и любопытен и позволил мне познакомить его с моим внутренним миром так, как мне было нужно - через мой очень активный, пропитанный эмоциями разум.
Ужасный стереотип об аутистах заключается в том, что у нас нет эмоций/мы роботы. Скорее, я
считаю, что правильнее сказать; мы просто не выражаем эмоции так, как это делают нейротипичные люди. Мы не разделяем: наши эмоции и контекст, наши эмоции и идеи; все они интегрированы и переплетены. Лично меня всегда смущало обилие «разговоров об эмоциях» в том смысле, что разговоры об идеях и эмоциях кажутся ложной дихотомией. Для меня идеи — это эмоции. Я наиболее жива, наделена полномочиями, страстна, тронута или зла, когда выражаю эти вещи в своих идеях. Когда я говорю о своих идеях, я нахожусь в глубоко эмоциональном пространстве. Когда я говорю об идеях, я делюсь собой. Конечно, я не буду клиентом, использующим слова чувств (грустный, счастливый, безумный, страх, раздраженный), чтобы выразить себя, но я расскажу вам историю или идею.
Часто я наблюдаю ту же тенденцию у своих нейроотличных клиентов. Мы говорим об идеях, устанавливаем связи и находим закономерности, и это глубоко эмоционально, даже если мы никогда не произносим слова, выражающие эмоции. В этом смысле идея Фрейда о том, что интеллектуализация является психологической защитой нанесла вред нам, аутистам. Может ли интеллектуализация быть психологической защитой? Абсолютно точно. Но это также может быть отличным способом познакомить вас с нашим внутренним миром. Мы приглашаем вас в наш богатый, эмоционально слитный внутренний мир. Возможно, он выглядит непривычным, но глубоко аутентичен.
Рекомендации нейротипичным терапевтам, работающим с нейроотличными клиентами
Если вы терапевт, вам следует учитывать множество аспектов, если вы хотите сделать свою терапию инклюзивной для всех нейротипов. Вы можете помочь нам, аутистам, сориентироваться и перестать прибегать к маскингу на наших с вами терапевтических сеансах несколькими способами.
Почему это важно
Есть несколько способов, с помощью которых терапевты могут стать более инклюзивными для нейроотличных клиентов. Но сначала, вот почему это важно: согласно некоторым исследованиям, примерно 20% населения являются нейроотличными. Многие из нас, аутистов, испытывают больше переживаний и проблем с психическим здоровьем из-за стресса, связанного с пребыванием в нейротипичном мире. Итак, в вашей работе, скорее всего, больше нейроотличных клиентов, чем вы думаете! К сожалению, большая часть нашего обучения не готовит нас к инклюзивности в нашей практике.
Как терапевты, мы обучены тому, как работать с нейротипичным внутренним ландшафтом. Мы изучаем слова, методы и меры, которые говорят на языке нейротипичного выражения и опыта. Этот метод терапии не подходит многим нейроотличным людям. Точно так же, когда я разговаривала с коллегами, принадлежащими к разным этническим группам, многие из них говорили о необходимости переобучения и самообучения, чтобы научиться работать со своими небелыми клиентами. Я нашла эту проблему острой, когда прочитала работу Пилар Эрнандес «Интерсекциональность, власть и безопасность отношений», (https://www.researchgate.net/publication/232564072_Intersectionality_Power_and_Relational_Safety_in_Context_Key_Concepts_in_Clinical_Supervision) где она исследует давление, которое испытывают терапевты BIPOC* во время обучения, поскольку им, по сути, приходится учиться проводить два разных вида терапии (терапия с белыми людьми и терапия BIPOC).
Идея о необходимости выйти за рамки традиционного обучения, чтобы научиться практиковать психологию с клиентами за пределами доминирующей культуры, находит отклик. Я чувствую себя так, словно нахожусь на неизведанной территории, когда понимаю, каково это — работать с нейроотличными клиентами. Будучи нейроотличным человеком, я во многом опираюсь на инстинкты в этом процессе. В то время как мое обучение дает компас, походные ботинки и общую (но устаревшую) карту, я интуитивно иду через неосвоенный лес, полностью «пробираясь» по пути туда (используя метафору похода). Иногда это волшебство; в других случаях я спотыкаюсь, падаю и неуклюже пробираюсь сквозь.
*BIPOC (black, indigenous, and people of color) - аббревиатура, дословно означающая «чернокожие, коренные и цветные люди»
Список рекомендаций
Итак, хотя это не исчерпывающий список, вот несколько моих мыслей о том, как стать более нейроинклюзивным терапевтом. Они основаны на моём клиентском опыте и опыте работы с многочисленными нейроотличными людьми. Этот список основан на их рассказах о прошлых (неудачных) попытках терапии, и на том, что я интуитивно выясняю, что им подходит. Но кроме того, это основано на моей точке зрения как аутиста, имеющего приличную дозу алекситимии (неспособности идентифицировать и описать свой эмоциональный ландшафт), и многие из рекомендаций могут не относиться к аутистам, которые более открыто выражают свои мысли. (Для ясности: не все нейроотличные люди являются аутистами, поэтому многие из этих стратегий не будут одинаково применяться к вашим клиентам с СДВГ, биполярным расстройством и т. д.).
1. Пожалуйста, перестаньте спрашивать нас, где мы чувствуем это в своем теле: это ужасно навязчиво.
Да-да, я знаю, что важно помочь нам понять связь тела и разума и повысить осведомленность о телесных ощущениях. Если вы чувствуете, что вашему клиенту нужна помощь в этом, сначала проведите ликбез по этому вопросу. Вероятно, нам нужно понять, ПОЧЕМУ это важно. Если вы объясните контекст (и науку), объясняющий, почему это важно, вы получите больше поддержки.
2. Точно так же перестаньте спрашивать нас, как мы ко всему относимся.
В большинстве случаев это заставит нас чувствовать себя неспособными, но чувства очень сложны. Вместо того, чтобы начинать сеанс с вопросов «как дела» или «как вы себя чувствуете», попробуйте спросить: «Что у вас на уме?» или «В какую тему вы бы хотели погрузиться сегодня?» или «Расскажите мне о чем-то важном, что произошло на этой неделе».
3. Помогите нам изучить правила терапии.
Особенно мы, высококлассные пользователи маскинга, очень бдительно относимся к выяснению правил и норм, регулирующих любое социальное взаимодействие. Терапия подобна загадочному ящику, мы не знаем правил! И это для нас ужасно напряжено и непонятно. Когда мы идём к терапевтам, которые не дают нам рамок, не учат нас правилам и не направляют нас, задавая вопросы, это очень болезненно. Это большой груз неопределенности, который нам приходится тащить на себе. Подумайте о том, чтобы «направлять» нас, особенно вначале, пока мы выясняем правила взаимодействия.
4. Будьте любопытны и терпеливы.
Вероятно, нам понадобится некоторое время, чтобы придумать, как познакомить вас со своим внутренним миром. Вопросы помогают. Некоторых из вас приучили сидеть молча, пока клиент не заговорит — пожалуйста, не поступайте так с нами! Это так мучительно ожидать, при этом не понимая правил или того, что ожидают от нас. Помогите нам, задайте вопросы. Выманите нас. Поговорите с нами об общих интересах или предложите нам поговорить об одном из наших специальных интересов. Если у вас получится разговорить нас о нашем специнтересе, вы узнаете о нас много нового. Тогда вы станете искателем закономерностей и поможете нам связать смысл наших специнтересов с другими областями нашей жизни. А потом мы вместе начинаем создавать метафоры, и это очень весело.
5. Пересмотрите свои правила, касающиеся самораскрытия.
Нас, терапевтов, учат быть очень осторожными с самораскрытием (что хорошо и важно!), но к нам также следует относиться с учетом контекста. Кроме того, эту технику используют многие терапевты: когда клиент задает вопрос, вы обращаете его обратно на него. Например:
Клиент: «Вы фанат бейсбольной команды «Cubs»?»
Терапевт: «Интересно, что бы это значило для вас, если бы я был их фанатом?»
Ладно, очевидно, что клиенты не так часто говорят о Cubs во время терапии (эта часть была шуткой), но суть вы поняли. Вот в чем дело. Когда мы задаем вопросы, мы часто просим психологической безопасности. Мы живем в состоянии постоянных недопониманий с внешним миром, и многие из нас из-за этого не доверяют своему восприятию реальности. Я считаю, что самая глубокая и значимая терапевтическая работа для аутичных людей происходит с помощью межличностной терапии или интерсубъектного подхода. Многие из нас постоянно пытаются расшифровать то, что же на самом деле имеют в виду люди. Искренний разговор с другим человеком о том, что происходит в этом промежутке, вероятно, является для нас наиболее целительной формой психотерапии. (Да, я знаю, все «эксперты» говорят, что КПТ — лучший подход, я не согласна, особенно при работе с аутичными людьми с высокой степенью маскинга).
6. Найдите смысл в истории.
Если вы спросите нас, как мы относимся к чему-то, мы, скорее всего, объясним вам это или расскажем целую историю. Не считайте это просто «слишком большим количеством информации». Послушайте, найдите что-то ценное и смысл в этой истории. (Кроме того, это хорошая практика при работе с клиентами из высококонтекстных культур, так что в целом это хорошая инклюзивная практика).
7. Занимайтесь поиском закономерностей.
Многие из нас любят находить закономерности и у нас это хорошо получается. Когда вы помогаете нам связать один опыт с чем-то, что мы обсуждали три сеанса назад, или с другой областью нашей жизни, это очень мощно и помогает нам расти и приобретать понимание. Вероятно, это также поможет нам завоевать доверие и веру в вас как терапевта.
8. Поставьте нам диагноз.
Ладно, это идея для другого поста. Я не буду вдаваться в подробности здесь. А если серьезно, хорошая терапия помогает людям понять свой опыт мира — хорошая терапия помогает человеку обернуть повествование вокруг своего опыта. Понимание нашего нейротипа может сыграть огромную роль в понимании нашего повествования. Если вы без колебаний диагностируете расстройства личности, сложное посттравматическое стрессовое расстройство и СДВГ, подумайте, почему вам неудобно диагностировать аутизм. Это нейротип, а не смертный приговор. Не бойтесь диагноза.
Заключение
Сегодня популярные модели терапии, которые используют большинство терапевтов в Соединенных Штатах, устарели и предназначены только для многих маргинализированных людей. В частности, эти модели совсем не предназначены для аутистов и других нейроотличных людей. Нейроотличные люди составляют около 20% населения, и мы, как правило, чаще сталкиваемся с проблемами, связанных с психическим здоровьем и злоупотреблением психоактивными веществами, из-за стресса, связанного с нахождением в нейротипичном мире. Поэтому, как терапевтам в области психического здоровья, нам важно делать все возможное в своей практике, чтобы сделать терапию более доступной для аутистов. Внося эти изменения и постоянно изучая нейроотличия, мы активно меняем устаревшие модели терапии, делая их более инклюзивными.
В этой статье я объясню свой опыт — как аутистки, которая ищет и проводит терапию — и дам вам несколько советов о том, как, по моему мнению, можно улучшить практику частной терапии, чтобы она включала в себя аутичных людей. Конечно, эта информация взята из моего личного опыта как аутистки, проходящей терапию, и как терапевта, который проводил терапию нейроотличных людей. Эти указания не являются полными и могут не относиться к каждому аутисту, с которым вы работаете.
Неудачи в терапии — мой опыт
На протяжении многих лет я работала с несколькими терапевтами, школьными консультантами и духовными наставниками. Многие из них оказались для меня полезными, а некоторые помогли мне разобраться с моими тёмными сторонами. Я благодарна этим людям. Однако большую часть времени я прибегала к маскингу. Я чувствовала себя неловко, отвечая на многие из вопросов; это часто казалось навязчивым, временами я не знала, что сказать, и была расстроена, что терапевт просто сидел (пытаясь установить зрительный контакт!). Кроме того, настойчивое использование эмоциональных слов для описания моего внутреннего мира просто заставило меня чувствовать себя недееспособной и сбитой с толку. На когнитивном уровне я знала, что мой терапевт должен был быть человеком, с которым мне было бы комфортно быть уязвимой и искренней, и все же меня смущал тот факт, что на самом деле я стала пытаться «защищаться» от своего терапевта
Работать с некоторыми клиницистами было просто болезненно. Я разрабатывала сложные стратегии, чтобы а) заставить терапевта говорить или б) попытаться придумать монологи, чтобы заполнить время. Я подозреваю, что многие нейроотличные люди покидают терапию после нескольких сеансов, а) чувствуя себя некомпетентными (потому что их просили делать вещи, которые для них не естественны) и б) полагая, что терапия им не поможет. Это прискорбно по множеству причин: от интернализации до сопутствующих проблем с ментальным здоровьем и употреблением психоактивных веществ, которые часто возникают при наличии нейроотличия.
Поиск подходящего варианта аутичной терапии
Последние три года я работаю с психотерапевтом психоаналитиком. Я сразу поняла, что он мне нравится, когда он начал нашу вторую сессию (то есть первую настоящую сессию) с вопроса «Что у тебя на уме?». Я была шокирована тем, насколько важным был этот простой вопрос. Хотя я этого и не осознавала, я готовилась к ужасному вопросу по типу «как дела?»
Вот что делает мой аутичный мозг, когда кто-то спрашивает, как у меня дела:
Вы спрашиваете меня, что я чувствую в этот момент, что я чувствовала этим утром, когда мои дети дрались, что я чувствовала на этой неделе в целом? Как у меня дела на этом этапе жизни? Вы спрашиваете, что я чувствую, когда я занимаюсь своим специнтересом, или что я чувствую, когда выполняю повседневные задачи? Возникает так много разных чувств, и все они зависят от контекста, так как же мне объединить это в одно краткое предложение?! (Помните, что нам легче вдаваться в подробности деталей, чем обобщать).
Когда мой терапевт спросил, что у меня на уме, во-первых, я вздохнула с огромным облегчением, потому что мне не пришлось пытаться ориентироваться в пространстве вопросов «Как у меня дела», но, и во-вторых, я не могла перестать говорить! Обычно я застенчива, сдержана и веду себя тихо, когда все внимание сосредоточено на мне, но тут я обнаружила, что говорю без умолку. Я обнаружила, что являюсь открытой и искренней перед другим человеком- такое со мной бывает редко.
Позже, когда я принесла тексты по экзистенциальной философии и теологии, которые тронули меня на той неделе, и прямо зачитала отрывки вслух, он не вздрогнул. Он с любопытством воспринял это и помог мне связать смысл текста со смыслом моей жизни/опыта/истории. Он сопровождал меня в поиске закономерностей и помог мне замедлиться на время, достаточное для того, чтобы перейти к своему опыту.
Когда я принесла написанные мною эссе, в которых я переплетала богословие, философию, психологию и субъективность, он позволил мне прочитать их ему. Он был терпелив и любопытен и позволил мне познакомить его с моим внутренним миром так, как мне было нужно - через мой очень активный, пропитанный эмоциями разум.
Ужасный стереотип об аутистах заключается в том, что у нас нет эмоций/мы роботы. Скорее, я
считаю, что правильнее сказать; мы просто не выражаем эмоции так, как это делают нейротипичные люди. Мы не разделяем: наши эмоции и контекст, наши эмоции и идеи; все они интегрированы и переплетены. Лично меня всегда смущало обилие «разговоров об эмоциях» в том смысле, что разговоры об идеях и эмоциях кажутся ложной дихотомией. Для меня идеи — это эмоции. Я наиболее жива, наделена полномочиями, страстна, тронута или зла, когда выражаю эти вещи в своих идеях. Когда я говорю о своих идеях, я нахожусь в глубоко эмоциональном пространстве. Когда я говорю об идеях, я делюсь собой. Конечно, я не буду клиентом, использующим слова чувств (грустный, счастливый, безумный, страх, раздраженный), чтобы выразить себя, но я расскажу вам историю или идею.
Часто я наблюдаю ту же тенденцию у своих нейроотличных клиентов. Мы говорим об идеях, устанавливаем связи и находим закономерности, и это глубоко эмоционально, даже если мы никогда не произносим слова, выражающие эмоции. В этом смысле идея Фрейда о том, что интеллектуализация является психологической защитой нанесла вред нам, аутистам. Может ли интеллектуализация быть психологической защитой? Абсолютно точно. Но это также может быть отличным способом познакомить вас с нашим внутренним миром. Мы приглашаем вас в наш богатый, эмоционально слитный внутренний мир. Возможно, он выглядит непривычным, но глубоко аутентичен.
Рекомендации нейротипичным терапевтам, работающим с нейроотличными клиентами
Если вы терапевт, вам следует учитывать множество аспектов, если вы хотите сделать свою терапию инклюзивной для всех нейротипов. Вы можете помочь нам, аутистам, сориентироваться и перестать прибегать к маскингу на наших с вами терапевтических сеансах несколькими способами.
Почему это важно
Есть несколько способов, с помощью которых терапевты могут стать более инклюзивными для нейроотличных клиентов. Но сначала, вот почему это важно: согласно некоторым исследованиям, примерно 20% населения являются нейроотличными. Многие из нас, аутистов, испытывают больше переживаний и проблем с психическим здоровьем из-за стресса, связанного с пребыванием в нейротипичном мире. Итак, в вашей работе, скорее всего, больше нейроотличных клиентов, чем вы думаете! К сожалению, большая часть нашего обучения не готовит нас к инклюзивности в нашей практике.
Как терапевты, мы обучены тому, как работать с нейротипичным внутренним ландшафтом. Мы изучаем слова, методы и меры, которые говорят на языке нейротипичного выражения и опыта. Этот метод терапии не подходит многим нейроотличным людям. Точно так же, когда я разговаривала с коллегами, принадлежащими к разным этническим группам, многие из них говорили о необходимости переобучения и самообучения, чтобы научиться работать со своими небелыми клиентами. Я нашла эту проблему острой, когда прочитала работу Пилар Эрнандес «Интерсекциональность, власть и безопасность отношений», (https://www.researchgate.net/publication/232564072_Intersectionality_Power_and_Relational_Safety_in_Context_Key_Concepts_in_Clinical_Supervision) где она исследует давление, которое испытывают терапевты BIPOC* во время обучения, поскольку им, по сути, приходится учиться проводить два разных вида терапии (терапия с белыми людьми и терапия BIPOC).
Идея о необходимости выйти за рамки традиционного обучения, чтобы научиться практиковать психологию с клиентами за пределами доминирующей культуры, находит отклик. Я чувствую себя так, словно нахожусь на неизведанной территории, когда понимаю, каково это — работать с нейроотличными клиентами. Будучи нейроотличным человеком, я во многом опираюсь на инстинкты в этом процессе. В то время как мое обучение дает компас, походные ботинки и общую (но устаревшую) карту, я интуитивно иду через неосвоенный лес, полностью «пробираясь» по пути туда (используя метафору похода). Иногда это волшебство; в других случаях я спотыкаюсь, падаю и неуклюже пробираюсь сквозь.
*BIPOC (black, indigenous, and people of color) - аббревиатура, дословно означающая «чернокожие, коренные и цветные люди»
Список рекомендаций
Итак, хотя это не исчерпывающий список, вот несколько моих мыслей о том, как стать более нейроинклюзивным терапевтом. Они основаны на моём клиентском опыте и опыте работы с многочисленными нейроотличными людьми. Этот список основан на их рассказах о прошлых (неудачных) попытках терапии, и на том, что я интуитивно выясняю, что им подходит. Но кроме того, это основано на моей точке зрения как аутиста, имеющего приличную дозу алекситимии (неспособности идентифицировать и описать свой эмоциональный ландшафт), и многие из рекомендаций могут не относиться к аутистам, которые более открыто выражают свои мысли. (Для ясности: не все нейроотличные люди являются аутистами, поэтому многие из этих стратегий не будут одинаково применяться к вашим клиентам с СДВГ, биполярным расстройством и т. д.).
1. Пожалуйста, перестаньте спрашивать нас, где мы чувствуем это в своем теле: это ужасно навязчиво.
Да-да, я знаю, что важно помочь нам понять связь тела и разума и повысить осведомленность о телесных ощущениях. Если вы чувствуете, что вашему клиенту нужна помощь в этом, сначала проведите ликбез по этому вопросу. Вероятно, нам нужно понять, ПОЧЕМУ это важно. Если вы объясните контекст (и науку), объясняющий, почему это важно, вы получите больше поддержки.
2. Точно так же перестаньте спрашивать нас, как мы ко всему относимся.
В большинстве случаев это заставит нас чувствовать себя неспособными, но чувства очень сложны. Вместо того, чтобы начинать сеанс с вопросов «как дела» или «как вы себя чувствуете», попробуйте спросить: «Что у вас на уме?» или «В какую тему вы бы хотели погрузиться сегодня?» или «Расскажите мне о чем-то важном, что произошло на этой неделе».
3. Помогите нам изучить правила терапии.
Особенно мы, высококлассные пользователи маскинга, очень бдительно относимся к выяснению правил и норм, регулирующих любое социальное взаимодействие. Терапия подобна загадочному ящику, мы не знаем правил! И это для нас ужасно напряжено и непонятно. Когда мы идём к терапевтам, которые не дают нам рамок, не учат нас правилам и не направляют нас, задавая вопросы, это очень болезненно. Это большой груз неопределенности, который нам приходится тащить на себе. Подумайте о том, чтобы «направлять» нас, особенно вначале, пока мы выясняем правила взаимодействия.
4. Будьте любопытны и терпеливы.
Вероятно, нам понадобится некоторое время, чтобы придумать, как познакомить вас со своим внутренним миром. Вопросы помогают. Некоторых из вас приучили сидеть молча, пока клиент не заговорит — пожалуйста, не поступайте так с нами! Это так мучительно ожидать, при этом не понимая правил или того, что ожидают от нас. Помогите нам, задайте вопросы. Выманите нас. Поговорите с нами об общих интересах или предложите нам поговорить об одном из наших специальных интересов. Если у вас получится разговорить нас о нашем специнтересе, вы узнаете о нас много нового. Тогда вы станете искателем закономерностей и поможете нам связать смысл наших специнтересов с другими областями нашей жизни. А потом мы вместе начинаем создавать метафоры, и это очень весело.
5. Пересмотрите свои правила, касающиеся самораскрытия.
Нас, терапевтов, учат быть очень осторожными с самораскрытием (что хорошо и важно!), но к нам также следует относиться с учетом контекста. Кроме того, эту технику используют многие терапевты: когда клиент задает вопрос, вы обращаете его обратно на него. Например:
Клиент: «Вы фанат бейсбольной команды «Cubs»?»
Терапевт: «Интересно, что бы это значило для вас, если бы я был их фанатом?»
Ладно, очевидно, что клиенты не так часто говорят о Cubs во время терапии (эта часть была шуткой), но суть вы поняли. Вот в чем дело. Когда мы задаем вопросы, мы часто просим психологической безопасности. Мы живем в состоянии постоянных недопониманий с внешним миром, и многие из нас из-за этого не доверяют своему восприятию реальности. Я считаю, что самая глубокая и значимая терапевтическая работа для аутичных людей происходит с помощью межличностной терапии или интерсубъектного подхода. Многие из нас постоянно пытаются расшифровать то, что же на самом деле имеют в виду люди. Искренний разговор с другим человеком о том, что происходит в этом промежутке, вероятно, является для нас наиболее целительной формой психотерапии. (Да, я знаю, все «эксперты» говорят, что КПТ — лучший подход, я не согласна, особенно при работе с аутичными людьми с высокой степенью маскинга).
6. Найдите смысл в истории.
Если вы спросите нас, как мы относимся к чему-то, мы, скорее всего, объясним вам это или расскажем целую историю. Не считайте это просто «слишком большим количеством информации». Послушайте, найдите что-то ценное и смысл в этой истории. (Кроме того, это хорошая практика при работе с клиентами из высококонтекстных культур, так что в целом это хорошая инклюзивная практика).
7. Занимайтесь поиском закономерностей.
Многие из нас любят находить закономерности и у нас это хорошо получается. Когда вы помогаете нам связать один опыт с чем-то, что мы обсуждали три сеанса назад, или с другой областью нашей жизни, это очень мощно и помогает нам расти и приобретать понимание. Вероятно, это также поможет нам завоевать доверие и веру в вас как терапевта.
8. Поставьте нам диагноз.
Ладно, это идея для другого поста. Я не буду вдаваться в подробности здесь. А если серьезно, хорошая терапия помогает людям понять свой опыт мира — хорошая терапия помогает человеку обернуть повествование вокруг своего опыта. Понимание нашего нейротипа может сыграть огромную роль в понимании нашего повествования. Если вы без колебаний диагностируете расстройства личности, сложное посттравматическое стрессовое расстройство и СДВГ, подумайте, почему вам неудобно диагностировать аутизм. Это нейротип, а не смертный приговор. Не бойтесь диагноза.
Заключение
Сегодня популярные модели терапии, которые используют большинство терапевтов в Соединенных Штатах, устарели и предназначены только для многих маргинализированных людей. В частности, эти модели совсем не предназначены для аутистов и других нейроотличных людей. Нейроотличные люди составляют около 20% населения, и мы, как правило, чаще сталкиваемся с проблемами, связанных с психическим здоровьем и злоупотреблением психоактивными веществами, из-за стресса, связанного с нахождением в нейротипичном мире. Поэтому, как терапевтам в области психического здоровья, нам важно делать все возможное в своей практике, чтобы сделать терапию более доступной для аутистов. Внося эти изменения и постоянно изучая нейроотличия, мы активно меняем устаревшие модели терапии, делая их более инклюзивными.