Как человек с СДВГ, я часто с трудом различала когда здоровое самосознание переходит в маскинг. В этом эссе я рассмотрю сложные отношения (и различия) между самомониторингом, вспомогательным навыком для СДВГшек, и маскингом, который часто приводит к эмоциональному истощению и самоотчуждению.
Нейроотличный маскинг
Маскинг— это процесс намеренного — или ненамеренного — сокрытия своих аспектов, чтобы избежать вреда. Часто это обусловлено мотивацией защитить себя от стигмы или осуждения, и это может быть как осознанной, так и бессознательной реакцией. В то время как каждый человек в определённой степени маскируется в определённых социальных контекстах, маскинг в контексте аутизма, СДВГ или других стигматизированных личностей приобретает особую интенсивность.
Исследования аутичного маскинга за последнее десятилетие неизменно показывают его негативное влияние на психическое здоровье. Постоянное стремление казаться нейротипичным может привести к выгоранию, тревоге и депрессии, особенно когда человек чувствует себя оторванным от своего подлинного «я». Растущий объём исследований привёл не только к лучшей идентификации людей с аутизмом (особенно женщин), но и к более глубокому пониманию чего маскинг стоит аутистам.
Хотя концепция маскинга СДВГ не была так тщательно исследована, как маскинг аутизма, в сообществе СДВГ растёт понимание того, что многие люди с СДВГ испытывают нечто подобное.
Если разговоры о маскинге для вас является чем-то новым, то вы можете ознакомиться с этой статьей (https://neurodivergentinsights.com/blog/what-is-masking-in-autism) (почти переведена, прочитать можете здесь), в которой я более подробно расписываю аутичный маскинг. Хотя маскинг может давать привилегии (например, позволяет избежать стигматизации), он также сопряжён со значительными издержками: выгорание, трудности с получением официального диагноза, проблемы с психическим здоровьем и глубокая оторванность от себя.
Маскинг СДВГ
Аутичный маскинг часто подразумевает подавление поведения, чтобы казаться более нейротипичным. Это может включать в себя имитацию типичных стилей общения, подавление стимулирующего поведения (стимминга) или принуждение себя к участию в смол-токах или поддержанию зрительного контакта, даже если эти действия кажутся вам неестественными.
Аналогично, маскинг СДВГ относится к сознательным или бессознательным усилиям скрыть поведение, связанное с СДВГ, чтобы соответствовать общественным ожиданиям. Это может включать в себя:
• Подавление беспокойства или гиперактивности заставляя себя сидеть неподвижно или путём незаметного фиджетинга.
• Имитация сосредоточенности во время разговоров или встреч, даже когда трудно оставаться вовлечённым.
• Сдерживание импульсивного поведения, такого как перебивание или перескакивание с темы на тему.
• Скрытие неорганизованности путём притворства, что всё под контролем, или стараться казаться более организованным, чем на самом деле.
Такое поведение часто является попыткой казаться более сосредоточенным, организованным или «контролирующим», чем это вы есть на самом деле. Хотя маскинг может давать определённые привилегии — например, избегать стигматизации или травли — он обходится дорого: эмоциональное истощение, отчуждение от себя и негативное влияние на психическое здоровье.
Нейроотличное движение показало нам, что вмешательства, поощряющие маскинг, такие как традиционное обучение социальным навыкам для подростков-аутистов, не способствуют признанию нейроотличий. Аналогично, и при СДВГ: лечение, направленное исключительно на уменьшение видимых симптомов без учёта внутренних последствий маскинга, может оказаться контрпродуктивным.
Хотя исследования маскинга СДВГ всё ещё ограничены, новые обсуждения в сообществе показывают, что СДВГшки переживают маскинг так же, как и аутисты. Внутренняя борьба, истощение и стремление соответствовать нейротипичным стандартам находят отклик во многих нейроотличных переживаниях.
Роль самомониторинга при СДВГ
При лечении СДВГ самомониторинг часто рекомендуется для того, чтобы справляется с трудностями с исполнительной функционирования. Более глубокое осознание наших импульсов, паттернов внимания и эмоциональных триггеров помогает человеку регулировать свои действия и поведение намеренно.
Как человек, критикующий подходы, которые, как кажется, поощряют маскинг, я раньше чувствовала противоречие относительно идеи применения самомониторинга для корректировки СДВГ. Не может ли самомониторинг быть просто ещё одной формой маскинга? В конце концов, разве это не просто ещё один способ контролировать или скрывать наши естественные импульсы?
Однако, поразмыслив над этим вопросом, я пришла к выводу, что самомониторинг — это не то же самое, что маскинг. В то время как маскинг обусловлен внешним давлением и общественными ожиданиями, здоровый самомониторинг обусловлен внутренними ценностями. Речь идет о наблюдении за нашим поведением и принятии решений, которые отражают то, кто мы и чего мы хотим, а не соответствуют ожиданиям других.
Поверхностный разговор о маскинге иногда может привести к убеждению, что аутентичность означает «просто будь собой, и если другим это не нравится, это их проблема». Но на самом деле всё сложнее. А как насчёт доброты? А как насчёт осознания того, как наши действия влияют на других? Иногда я беспокоюсь, что во имя анмаскинга мы отбрасываем реляционное мышление — вдумчивое рассмотрение того, как мы проявляемся друг перед другом. Самомониторинг не заключается в стирании нашей идентичности или конформизме — он заключается в развитии осознанности и внесении сознательных корректировок, которые соответствуют нашим личным ценностям.
Самомониторинг помогает людям принимать более обдуманные решения. В отличие от маскинга, который заключается в подавлении и сокрытии, наполненных стыдом, самомониторинг способствует чувству свободы воли и самопониманию. Он помогает нам ориентироваться в жизни таким образом, чтобы чувствовать себя в соответствии с тем, кто мы есть и нашими ценностями, не теряя себя в этом процессе.
Почему важен самомониторинг:
• Самооценка: осознание своего поведения и принятие решений, соответствующих ценностям, укрепляет уверенность.
• Социальные взаимоотношения: распознавание таких моделей, как перебивание или доминирование в разговорах, может улучшить общение и отношения.
• Тайм-менеджмент: отслеживая своё поведение, вы помогаете себе оставаться организованным и управлять своим временем.
Самомониторинг: мой личный опыт
Самомониторинг — это навык, который не является естественным для многих из нас с СДВГ, но ему можно научиться. Когда мы развиваем этот навык, мы, по сути, становимся наблюдателями самих себя — своих мыслей, поведения, моделей внимания и импульсов. Эта повышенная осведомлённость часто оказывает положительное влияние на самооценку, социальные отношения, управление временем и нашу способность справляться с эмоциональными триггерами более здоровыми способами.
По моему собственному опыту, я стала гипермониторить себя в раннем возрасте. Например, в школе, когда мы обсуждали тему, которая меня увлекала, я хорошо осознавала свою склонность часто поднимать руку и много говорить. Поэтому я начала подсчитывать, сколько раз я говорила по сравнению с другими, и установила для себя «правила» того, как часто мне разрешалось это делать. Однако, хотя я и могла это замечать и контролировать, научиться сдерживать свою импульсивную привычку заканчивать предложения других людей было посложнее!
В идеале развитие навыков самомониторинга приводит к большему чувству субъектности и самоэффективности — вещам, которые, как правило, повышают самооценку и улучшают наше общее самочувствие. Здоровый, сбалансированный самомониторинг может помогать нам придерживаться к своим ценностями и облегчать нам повседневную жизнь.
Когда самомониторинг превращается в маскинг
Однако между самомониторингом и маскингом существует тонкая грань, которая может иногда стираться. Фактически, маскинг часто сопровождается тем, что я называю «чрезмерно критичным самоконтролем». На терапии, до того как осознать, что у меня РАСДВГ, я пыталась понять, как я себе представляю свой процесс самомониторинга. Я уверена, что у многих из нас есть свой собственный уникальный образ того, как выглядит самомониторинг. У меня был это был образ, который я стала называть «стервой с кнутом». Я знаю, что это суровый, ужасный термин, но это был образ, который был у меня в голове — женщина, которая постоянно заставляла меня контролировать каждое моё действие, а затем жёстко наказывала меня, когда я делала ошибку.
До того, как я узнала, что у меня РАСДВГ, я не понимала, почему этот внутренний контроль в образе женщины внутренний был таким неумолимым. Хотя я понимала, что она способствовала стыду, я также знала, что в конечном итоге она пыталась защитить меня — от осуждения, отвержения или неудачи. В своей извращённой манере она сначала стыдила меня, надеясь оградить меня от стыда перед другими. Поэтому я не могла просто «избавиться от неё» или с помощью КПИ и выйти из-под её власти. Из-за этого защитного инстинкта было невероятно трудно отпустить её, даже несмотря на то, что её тактика была эмоционально разрушительной.
Именно здесь различие между здоровым самомониторингом и маскингом становится критическим. Когда я начала отходить от маскингс, я отбросила многие «правила», которыми меня запрягала моя внутренняя «стерва с кнутом». В этом было освобождение. И поскольку мой самомониторинг был таким жестоким, мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти к новым отношениям с самомониторингом, которые кажутся более мягкими и вдохновляющими.
Я думаю, что для многих из нас, кто пытается разобраться в своих паттернах маскинга, может быть сложно восстановить здоровые отношения с любой формой самомониторинга.
В идеале, когда мы развиваем навыки самомониторинга, мы способны наблюдать за своим поведением с точки зрения любопытства и самосострадания. Но когда этот внутренний образ становится суровым и осуждающим, заставляя нас искажать себя ради того, чтобы вписаться куда-то или избежать стыда, он переходит в маскинг. Проблема в том, что на первый взгляд эти типы поведения могут выглядеть похожими — оба включают в себя осознание и корректировку наших действий в ответ на внешние ситуации — но внутренний опыт сильно отличается.
Как понять в чём разница между маскингом и самоконтролем, если между ними такая тонкая грань?
Бывают моменты, когда различие между маскингом и самомониторингом может казаться неясным. Например, когда я замечаю, что долго говорю в разговоре и торможу себя, чтобы дать возможность сказать и другим, это маскинг или самомониторинг? Когда я улавливаю свое импульсивное желание что-то сказать и сдерживаюсь, чтобы не задеть чьи-то чувства, это маскинг или самомониторинг? Когда я решаю не направлять разговор в сторону одного из моих специнтересов, чтобы сохранить диалог сбалансированным, я практикую самомониторинг или маскинг?
Я считаю, что ключевое различие заключается в нашей внутренней мотивации. В лучшем случае самомониторинг соответствует нашим ценностям и помогает нам оставаться на связи как с собой, так и с окружающими нас людьми. Например, когда я глубоко погружена в тему, которая, как я знаю, меньше интересует моего супруга, я стараюсь уточнять у него насколько ему интересно говорить об этом. Это самомониторинг. Это ценностно-ориентированное действие, потому что я забочусь о том, чтобы наши разговоры были нам обоим одинаково интересны и о том, чтобы моему супругу было комфортно.
Лично мне не нравится, когда меня завлекают в разговор, от которого я не могу уйти, поэтому я стараюсь так же не поступать с другими. То же самое касается моего взаимодействия с детьми — я сознательно ограничиваю обмен информацией с ними и вместо этого стараюсь оставаться настроенным на их потребности в данный момент. Для меня самомониторинг в таких ситуациях заключается не в подавлении того, кто я есть, а в обеспечении того, чтобы мои действия отражали мои ценности и чтобы я проявляла уважение к людям, которые мне дороги.
В таких случаях мой внутренний наблюдатель ощущается как поддерживающий тренер, спокойно наблюдающий и направляющий моё поведение. Он не осуждает и не суров. Он помогает мне двигаться к более глубоким связям — как с моим собственным «я», так и с людьми вокруг меня. В такие моменты мой самомониторинг не обзывает меня — он направляет меня все ближе и ближе к тому, что мне дорого.
Последствия жёсткого контроля: стыд и разъединение с собой и с другими
Конечно, бывают моменты, когда самомониторинг трансформируется во что-то более пагубное — голос, движимый стыдом, который заставляет меня действовать так, чтобы умилостивить других. Этот голос кажется более жестоким, полным осуждения, и он не позволяет мне поддерживать связь — ни с собой, ни с другими. Тем не менее, в такие моменты я всё ещё наблюдаю своё поведение и приспосабливаюсь к своему окружению. Так разве это не самомониторинг?
Это проблема, с которой я столкнулась, пытаясь отличить полезный самомониторинг от вредного маскинга. Функционально поведение может выглядеть похожим — наблюдение, корректировка, сдерживание — но внутренний опыт сильно отличается. Самомониторинг допускает свободу действий, рост и соответствие своим ценностям, тогда как маскинг коренится в стыде, страхе и стремлении соответствовать внешним стандартам ценой аутентичности.
К мягкому, наблюдательному самомониторингу
Пока я размышляла над вопросом о том, что отличает полезный самомониторинг от маскинга СДВГ, я пришла к простому выводу: самомониторинг поддерживает соответствие нашим ценностям и развивает большее чувство субъектности, в то время как маскинг — это реакция, побуждающая изменять поведение, часто вызванная стыдом и самоотчуждением. На первый взгляд, поведение может выглядеть похожим, но внутреннее ощущаются совсем по-разному.
Я надеюсь, что у моих детей, у меня и, на самом деле, у всех нейроотличных людей получится выработать мягкий, наблюдательный самомониторинг — такой, который поможет нам отслеживать наше поведение и опыт таким образом, чтобы способствовать субъектности и самосостраданию. Это голос, который говорит: «Эй, ты уже пять минут говоришь без остановки — что бы ты хотел с этим сделать?» или «Эй, ты жаждешь стимулирующей деятельности — что стоит за этим желанием, и что бы ты хотел с этим сделать?»
Голос маскинга, напротив, настойчив и жесток, оставляя нам только два варианта: следовать его командам или столкнуться со стыдом. Это не то, как должен ощущаться самомониторинг. Здоровый самомониторинг помогает нам сделать паузу, поразмыслить и сделать выбор, соответствующий нашим ценностям, а не из страха или необходимости скрыть свое истинное «я».
Для тех из нас, кто уже долго маскирует СДВГ, распутать клубок из полезного самомониторинга от гиперкритичного маскинга — непростая задача. Это процесс деконструкции и реконструкции — медленного распутывания узлов стыда и осуждения, которые привязали нас к ожиданиям, которые никогда не были нашими по-настоящему. Это путь исцеления, где мы учимся вытаскивать из обломков те части себя, которые стоит сохранить — мягкого наблюдателя, тихого проводника — и оставлять позади голоса, которые требовали, чтобы мы стали теми, кем мы не являемся. Со временем мы учимся прислушиваться к более мягкому голосу, который помогает нам энергичнее идти по жизни, не из страха или необходимости вписаться, а в соответствии с тем, кем мы являемся на самом деле.
Нейроотличный маскинг
Маскинг— это процесс намеренного — или ненамеренного — сокрытия своих аспектов, чтобы избежать вреда. Часто это обусловлено мотивацией защитить себя от стигмы или осуждения, и это может быть как осознанной, так и бессознательной реакцией. В то время как каждый человек в определённой степени маскируется в определённых социальных контекстах, маскинг в контексте аутизма, СДВГ или других стигматизированных личностей приобретает особую интенсивность.
Исследования аутичного маскинга за последнее десятилетие неизменно показывают его негативное влияние на психическое здоровье. Постоянное стремление казаться нейротипичным может привести к выгоранию, тревоге и депрессии, особенно когда человек чувствует себя оторванным от своего подлинного «я». Растущий объём исследований привёл не только к лучшей идентификации людей с аутизмом (особенно женщин), но и к более глубокому пониманию чего маскинг стоит аутистам.
Хотя концепция маскинга СДВГ не была так тщательно исследована, как маскинг аутизма, в сообществе СДВГ растёт понимание того, что многие люди с СДВГ испытывают нечто подобное.
Если разговоры о маскинге для вас является чем-то новым, то вы можете ознакомиться с этой статьей (https://neurodivergentinsights.com/blog/what-is-masking-in-autism) (почти переведена, прочитать можете здесь), в которой я более подробно расписываю аутичный маскинг. Хотя маскинг может давать привилегии (например, позволяет избежать стигматизации), он также сопряжён со значительными издержками: выгорание, трудности с получением официального диагноза, проблемы с психическим здоровьем и глубокая оторванность от себя.
Маскинг СДВГ
Аутичный маскинг часто подразумевает подавление поведения, чтобы казаться более нейротипичным. Это может включать в себя имитацию типичных стилей общения, подавление стимулирующего поведения (стимминга) или принуждение себя к участию в смол-токах или поддержанию зрительного контакта, даже если эти действия кажутся вам неестественными.
Аналогично, маскинг СДВГ относится к сознательным или бессознательным усилиям скрыть поведение, связанное с СДВГ, чтобы соответствовать общественным ожиданиям. Это может включать в себя:
• Подавление беспокойства или гиперактивности заставляя себя сидеть неподвижно или путём незаметного фиджетинга.
• Имитация сосредоточенности во время разговоров или встреч, даже когда трудно оставаться вовлечённым.
• Сдерживание импульсивного поведения, такого как перебивание или перескакивание с темы на тему.
• Скрытие неорганизованности путём притворства, что всё под контролем, или стараться казаться более организованным, чем на самом деле.
Такое поведение часто является попыткой казаться более сосредоточенным, организованным или «контролирующим», чем это вы есть на самом деле. Хотя маскинг может давать определённые привилегии — например, избегать стигматизации или травли — он обходится дорого: эмоциональное истощение, отчуждение от себя и негативное влияние на психическое здоровье.
Нейроотличное движение показало нам, что вмешательства, поощряющие маскинг, такие как традиционное обучение социальным навыкам для подростков-аутистов, не способствуют признанию нейроотличий. Аналогично, и при СДВГ: лечение, направленное исключительно на уменьшение видимых симптомов без учёта внутренних последствий маскинга, может оказаться контрпродуктивным.
Хотя исследования маскинга СДВГ всё ещё ограничены, новые обсуждения в сообществе показывают, что СДВГшки переживают маскинг так же, как и аутисты. Внутренняя борьба, истощение и стремление соответствовать нейротипичным стандартам находят отклик во многих нейроотличных переживаниях.
Роль самомониторинга при СДВГ
При лечении СДВГ самомониторинг часто рекомендуется для того, чтобы справляется с трудностями с исполнительной функционирования. Более глубокое осознание наших импульсов, паттернов внимания и эмоциональных триггеров помогает человеку регулировать свои действия и поведение намеренно.
Как человек, критикующий подходы, которые, как кажется, поощряют маскинг, я раньше чувствовала противоречие относительно идеи применения самомониторинга для корректировки СДВГ. Не может ли самомониторинг быть просто ещё одной формой маскинга? В конце концов, разве это не просто ещё один способ контролировать или скрывать наши естественные импульсы?
Однако, поразмыслив над этим вопросом, я пришла к выводу, что самомониторинг — это не то же самое, что маскинг. В то время как маскинг обусловлен внешним давлением и общественными ожиданиями, здоровый самомониторинг обусловлен внутренними ценностями. Речь идет о наблюдении за нашим поведением и принятии решений, которые отражают то, кто мы и чего мы хотим, а не соответствуют ожиданиям других.
Поверхностный разговор о маскинге иногда может привести к убеждению, что аутентичность означает «просто будь собой, и если другим это не нравится, это их проблема». Но на самом деле всё сложнее. А как насчёт доброты? А как насчёт осознания того, как наши действия влияют на других? Иногда я беспокоюсь, что во имя анмаскинга мы отбрасываем реляционное мышление — вдумчивое рассмотрение того, как мы проявляемся друг перед другом. Самомониторинг не заключается в стирании нашей идентичности или конформизме — он заключается в развитии осознанности и внесении сознательных корректировок, которые соответствуют нашим личным ценностям.
Самомониторинг помогает людям принимать более обдуманные решения. В отличие от маскинга, который заключается в подавлении и сокрытии, наполненных стыдом, самомониторинг способствует чувству свободы воли и самопониманию. Он помогает нам ориентироваться в жизни таким образом, чтобы чувствовать себя в соответствии с тем, кто мы есть и нашими ценностями, не теряя себя в этом процессе.
Почему важен самомониторинг:
• Самооценка: осознание своего поведения и принятие решений, соответствующих ценностям, укрепляет уверенность.
• Социальные взаимоотношения: распознавание таких моделей, как перебивание или доминирование в разговорах, может улучшить общение и отношения.
• Тайм-менеджмент: отслеживая своё поведение, вы помогаете себе оставаться организованным и управлять своим временем.
Самомониторинг: мой личный опыт
Самомониторинг — это навык, который не является естественным для многих из нас с СДВГ, но ему можно научиться. Когда мы развиваем этот навык, мы, по сути, становимся наблюдателями самих себя — своих мыслей, поведения, моделей внимания и импульсов. Эта повышенная осведомлённость часто оказывает положительное влияние на самооценку, социальные отношения, управление временем и нашу способность справляться с эмоциональными триггерами более здоровыми способами.
По моему собственному опыту, я стала гипермониторить себя в раннем возрасте. Например, в школе, когда мы обсуждали тему, которая меня увлекала, я хорошо осознавала свою склонность часто поднимать руку и много говорить. Поэтому я начала подсчитывать, сколько раз я говорила по сравнению с другими, и установила для себя «правила» того, как часто мне разрешалось это делать. Однако, хотя я и могла это замечать и контролировать, научиться сдерживать свою импульсивную привычку заканчивать предложения других людей было посложнее!
В идеале развитие навыков самомониторинга приводит к большему чувству субъектности и самоэффективности — вещам, которые, как правило, повышают самооценку и улучшают наше общее самочувствие. Здоровый, сбалансированный самомониторинг может помогать нам придерживаться к своим ценностями и облегчать нам повседневную жизнь.
Когда самомониторинг превращается в маскинг
Однако между самомониторингом и маскингом существует тонкая грань, которая может иногда стираться. Фактически, маскинг часто сопровождается тем, что я называю «чрезмерно критичным самоконтролем». На терапии, до того как осознать, что у меня РАСДВГ, я пыталась понять, как я себе представляю свой процесс самомониторинга. Я уверена, что у многих из нас есть свой собственный уникальный образ того, как выглядит самомониторинг. У меня был это был образ, который я стала называть «стервой с кнутом». Я знаю, что это суровый, ужасный термин, но это был образ, который был у меня в голове — женщина, которая постоянно заставляла меня контролировать каждое моё действие, а затем жёстко наказывала меня, когда я делала ошибку.
До того, как я узнала, что у меня РАСДВГ, я не понимала, почему этот внутренний контроль в образе женщины внутренний был таким неумолимым. Хотя я понимала, что она способствовала стыду, я также знала, что в конечном итоге она пыталась защитить меня — от осуждения, отвержения или неудачи. В своей извращённой манере она сначала стыдила меня, надеясь оградить меня от стыда перед другими. Поэтому я не могла просто «избавиться от неё» или с помощью КПИ и выйти из-под её власти. Из-за этого защитного инстинкта было невероятно трудно отпустить её, даже несмотря на то, что её тактика была эмоционально разрушительной.
Именно здесь различие между здоровым самомониторингом и маскингом становится критическим. Когда я начала отходить от маскингс, я отбросила многие «правила», которыми меня запрягала моя внутренняя «стерва с кнутом». В этом было освобождение. И поскольку мой самомониторинг был таким жестоким, мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти к новым отношениям с самомониторингом, которые кажутся более мягкими и вдохновляющими.
Я думаю, что для многих из нас, кто пытается разобраться в своих паттернах маскинга, может быть сложно восстановить здоровые отношения с любой формой самомониторинга.
В идеале, когда мы развиваем навыки самомониторинга, мы способны наблюдать за своим поведением с точки зрения любопытства и самосострадания. Но когда этот внутренний образ становится суровым и осуждающим, заставляя нас искажать себя ради того, чтобы вписаться куда-то или избежать стыда, он переходит в маскинг. Проблема в том, что на первый взгляд эти типы поведения могут выглядеть похожими — оба включают в себя осознание и корректировку наших действий в ответ на внешние ситуации — но внутренний опыт сильно отличается.
Как понять в чём разница между маскингом и самоконтролем, если между ними такая тонкая грань?
Бывают моменты, когда различие между маскингом и самомониторингом может казаться неясным. Например, когда я замечаю, что долго говорю в разговоре и торможу себя, чтобы дать возможность сказать и другим, это маскинг или самомониторинг? Когда я улавливаю свое импульсивное желание что-то сказать и сдерживаюсь, чтобы не задеть чьи-то чувства, это маскинг или самомониторинг? Когда я решаю не направлять разговор в сторону одного из моих специнтересов, чтобы сохранить диалог сбалансированным, я практикую самомониторинг или маскинг?
Я считаю, что ключевое различие заключается в нашей внутренней мотивации. В лучшем случае самомониторинг соответствует нашим ценностям и помогает нам оставаться на связи как с собой, так и с окружающими нас людьми. Например, когда я глубоко погружена в тему, которая, как я знаю, меньше интересует моего супруга, я стараюсь уточнять у него насколько ему интересно говорить об этом. Это самомониторинг. Это ценностно-ориентированное действие, потому что я забочусь о том, чтобы наши разговоры были нам обоим одинаково интересны и о том, чтобы моему супругу было комфортно.
Лично мне не нравится, когда меня завлекают в разговор, от которого я не могу уйти, поэтому я стараюсь так же не поступать с другими. То же самое касается моего взаимодействия с детьми — я сознательно ограничиваю обмен информацией с ними и вместо этого стараюсь оставаться настроенным на их потребности в данный момент. Для меня самомониторинг в таких ситуациях заключается не в подавлении того, кто я есть, а в обеспечении того, чтобы мои действия отражали мои ценности и чтобы я проявляла уважение к людям, которые мне дороги.
В таких случаях мой внутренний наблюдатель ощущается как поддерживающий тренер, спокойно наблюдающий и направляющий моё поведение. Он не осуждает и не суров. Он помогает мне двигаться к более глубоким связям — как с моим собственным «я», так и с людьми вокруг меня. В такие моменты мой самомониторинг не обзывает меня — он направляет меня все ближе и ближе к тому, что мне дорого.
Последствия жёсткого контроля: стыд и разъединение с собой и с другими
Конечно, бывают моменты, когда самомониторинг трансформируется во что-то более пагубное — голос, движимый стыдом, который заставляет меня действовать так, чтобы умилостивить других. Этот голос кажется более жестоким, полным осуждения, и он не позволяет мне поддерживать связь — ни с собой, ни с другими. Тем не менее, в такие моменты я всё ещё наблюдаю своё поведение и приспосабливаюсь к своему окружению. Так разве это не самомониторинг?
Это проблема, с которой я столкнулась, пытаясь отличить полезный самомониторинг от вредного маскинга. Функционально поведение может выглядеть похожим — наблюдение, корректировка, сдерживание — но внутренний опыт сильно отличается. Самомониторинг допускает свободу действий, рост и соответствие своим ценностям, тогда как маскинг коренится в стыде, страхе и стремлении соответствовать внешним стандартам ценой аутентичности.
К мягкому, наблюдательному самомониторингу
Пока я размышляла над вопросом о том, что отличает полезный самомониторинг от маскинга СДВГ, я пришла к простому выводу: самомониторинг поддерживает соответствие нашим ценностям и развивает большее чувство субъектности, в то время как маскинг — это реакция, побуждающая изменять поведение, часто вызванная стыдом и самоотчуждением. На первый взгляд, поведение может выглядеть похожим, но внутреннее ощущаются совсем по-разному.
Я надеюсь, что у моих детей, у меня и, на самом деле, у всех нейроотличных людей получится выработать мягкий, наблюдательный самомониторинг — такой, который поможет нам отслеживать наше поведение и опыт таким образом, чтобы способствовать субъектности и самосостраданию. Это голос, который говорит: «Эй, ты уже пять минут говоришь без остановки — что бы ты хотел с этим сделать?» или «Эй, ты жаждешь стимулирующей деятельности — что стоит за этим желанием, и что бы ты хотел с этим сделать?»
Голос маскинга, напротив, настойчив и жесток, оставляя нам только два варианта: следовать его командам или столкнуться со стыдом. Это не то, как должен ощущаться самомониторинг. Здоровый самомониторинг помогает нам сделать паузу, поразмыслить и сделать выбор, соответствующий нашим ценностям, а не из страха или необходимости скрыть свое истинное «я».
Для тех из нас, кто уже долго маскирует СДВГ, распутать клубок из полезного самомониторинга от гиперкритичного маскинга — непростая задача. Это процесс деконструкции и реконструкции — медленного распутывания узлов стыда и осуждения, которые привязали нас к ожиданиям, которые никогда не были нашими по-настоящему. Это путь исцеления, где мы учимся вытаскивать из обломков те части себя, которые стоит сохранить — мягкого наблюдателя, тихого проводника — и оставлять позади голоса, которые требовали, чтобы мы стали теми, кем мы не являемся. Со временем мы учимся прислушиваться к более мягкому голосу, который помогает нам энергичнее идти по жизни, не из страха или необходимости вписаться, а в соответствии с тем, кем мы являемся на самом деле.